Аванк — чудовище из омута на реке Конви

Когда аванка наконец вытащили из воды, люди заспорили, кто тянул сильнее. В разговор вмешался сам пленник: если бы не волы, он так и остался бы в омуте.

Это один из самых живых эпизодов валлийского предания об аванке — чудовище реки Конви. Зверя, к слову, не убили. Его связали и увезли в горное озеро, подальше от разорённой долины.

У чудовища был свой омут

Место действия — окрестности Бетус-и-Койд в Северном Уэльсе. Ллин-ир-Аванк здесь не отдельное озеро, а омут на Конви: Джон Рис помещает его выше селения, напротив Капел-Гармона.

Поэтому «чудовище из омута» точнее передаёт местную историю, чем привычное «озёрный монстр».

Жителям долины аванк приносил разорение. По одному из пересказов, его пытались поразить гарпуном, стрелой и копьём — шкуру не пробивало ничто. Тогда задачу поменяли: если зверя нельзя убить, его нужно отсюда убрать.

Подробный рассказ о поимке сохранился в письме учёного Эдварда Ллуйда, которое Рис датирует 1693 годом. Это не свидетельство очевидца, а ранняя запись того, как легенду рассказывали: с названиями мест, репликой чудовища и даже с упоминанием арфовой мелодии.

Девушка усыпила аванка, но не укротила

Зверя выманила девушка. Он задремал, положив голову ей на колени, — и пока он спал, люди сковали его железными цепями.

Ловушка держалась на опасной близости. Спящий аванк держал девушку за грудь и, проснувшись, бросился в воду, унося её грудь в когте. О дальнейшей судьбе девушки запись не сообщает.

Усыпление оказалось короткой передышкой. Зверь не смягчился от ласки, а люди ещё не победили, когда защёлкнули цепи.

Аванк снова укрылся в своём омуте — теперь его предстояло вытянуть оттуда вместе с железом.

Чудовище само назвало победителей

Цепь была достаточно длинной, чтобы привязать её к волам. Они и вытащили аванка.

В письме сказано, что волы были близнецами. Рассказчик приводит их названия — «Ихайн Манног» и «Ихайн Банног» — и честно признаётся, что не знает, почему животных так называли. Он даже предлагает объяснение и тут же сам от него отказывается.

Люди между тем принялись делить заслуги: один уверял, что принял самый тяжёлый груз, другой — что тянул больше всех. Спор прекратил пленник:

«Если бы не тянули волы, аванк никогда не вышел бы из омута».

Чудовище здесь не только рычит и упирается. Оно понимает человеческую речь, слышит хвастовство и отвечает насмешкой.

Реплика меняет настроение рассказа, не отменяя того, что случилось с девушкой. Вместо торжественной речи победителя звучит замечание побеждённого: люди уже готовы рассказывать о своём подвиге, а аванк ещё успевает поправить их версию.

Дорога в горы стоила волу глаза

Пойманного зверя потащили через горы, и тяжёлый путь оброс собственными названиями.

Ллуйд упоминает перевал Бульх-Риу-ир-Ихен — «перевал воловьего склона». На подъёме один из волов обронил глаз, и с этим предание связывает сразу два топонима: «пустошь воловьего глаза» и «омут воловьего глаза». Про омут говорили, что он никогда не пересыхает, хотя питается одним дождём, и глубина в нём всегда примерно по колено.

Это уже не схватка с чудовищем, а история о цене его изгнания.

Названа в письме и арфовая мелодия «Ихайн Манног» — её жалобное звучание сравнивали со стонами животных, надрывавшихся под тяжестью аванка. Рассказ сохранил не только путь пленника, но и память о тех, кто его тащил: в названии перевала, в воде на месте упавшего глаза и в музыке.

Конечной точкой стало горное озеро, которое Рис после сопоставления местных названий отождествляет с Гласлином. Объяснение выбора он предлагает совершенно практическое: аванка перетащили за водораздел. Оказавшись по другую сторону гор, тот уже не мог вызывать наводнения на Конви.

В конвийском рассказе победа — не смерть чудовища, а его удаление из долины.

Новое убежище безопасным при этом не выглядит. В письме за озером уже тянется дурная слава: там будто бы водятся другие странные существа. Аванка отправляют не на казнь, а туда, где ему, по выражению рассказчика, место среди себе подобных.

Бобровое имя не даёт портрета

Как же он выглядел?

Запись Ллуйда сообщает о силе зверя, о голове, о хватке и когте — но описания, по которому можно было бы восстановить его целиком, не даёт. Сам Ллуйд замечает: одни считают аванка телесным демоном, однако существует и настоящее животное с таким названием — бобр. Основание у него языковое: валлийское выражение ceillie’r afanc означает бобровую струю.

Оговорка существенная. Название связывает легенду с бобром, но не превращает любое действие чудовища в наблюдение за бобрами. Говорящий пленник, который спит на коленях у девушки и требует для перевозки воловьей упряжки, принадлежит рассказу, а не зоологии.

Мари Тревельян в книге о валлийском фольклоре тоже называет аванка бобром, а затем приводит другие толкования: аллигатор или огромная выдра. На одной странице соседствуют не части единого тела, а конкурирующие попытки понять, что стоит за названием.

С крокодильим толкованием спорил и Рис. Он напоминал об аванке из повести о Передуре: тот прячется за каменным столбом и бьёт пришедших отравленным дротиком. Для такого персонажа слово «крокодил» объясняет немногое.

В разных текстах узнаваемы имя и опасность аванка, но не единый набор клыков, лап и чешуи.

Так что рисунок с бобровой головой, крокодильей пастью и телом выдры — художественный выбор. Выдавать его за точный облик из письма Ллуйда нельзя: письмо оставляет воображению куда больше места.

Поэт сравнил себя с аванком, которого не вытащить

Имя аванка встречается задолго до письма о Конви. Его использовал валлийский поэт пятнадцатого века Льюис Глин Коти — причём не в рассказе о бедствии, а в стихах о гостеприимстве.

Поэту так хорошо в доме друга, что он сравнивает себя с аванком озера Ллин-Сиваддон: ни повозка, ни рабочие волы не вытянут его отсюда.

Развязка получается противоположной конвийской — в стихах аванк остаётся на месте. Рис обращает на это особое внимание и объясняет почему: если бы чудовище успешно вытащили, сравнение с гостем, который не желает уходить, потеряло бы смысл.

У поэта аванк не пугает, а помогает похвалить хозяина: у тебя так хорошо, что меня отсюда не сдвинуть. Работает это сравнение лишь до тех пор, пока чудовище не побеждено.

Но стихи ничего не говорят ни о девушке, ни о цепях, ни о дороге к Гласлину. Они подтверждают, что образ и мотив вытаскивания волами существовали раньше, — но не весь позднее записанный сюжет. Да и озеро здесь другое.

У Артура был конь, у Передура — камень

Возле озера Ллин-Барвог, неподалёку от Абердови, избавление от аванка приписывали королю Артуру и его боевому коню. Рис цитирует запись 1853 года: рядом показывали углубление на скале, похожее на отпечаток копыта, и называли его Carn March Arthur — «копыто коня Артура». Так у местного рассказа появлялся собственный след подвига в ландшафте.

Совсем иначе устроен эпизод в «Передуре, сыне Эврауга» из «Мабиногиона». Адданк живёт в пещере: он видит входящих из-за каменного столба, сам оставаясь незамеченным, и убивает их отравленным дротиком. Мешает победить прежде всего засада, а не непробиваемая шкура.

Девушка даёт Передуру камень, с которым тот увидит противника, а противник его — нет. Герой входит в пещеру, держа камень в левой руке и копьё в правой, пронзает адданка и отрубает ему голову.

Ни усыпления на коленях, ни волов, ни переноса в другое озеро здесь нет.

Разницу видно, если сравнивать не предполагаемую внешность, а то, что с существом происходит:

Эти эпизоды не складываются в биографию одного зверя. Нельзя сначала увести конвийского аванка в горы, а потом отправить к нему Передура: такой связи тексты не устанавливают. Это разные рассказы, и каждому нужен свой исход.

У конвийской истории остаётся собственная интонация. Люди спасают долину, но не уничтожают всё опасное на свете; чудовище проигрывает, но сохраняет голос. И последнюю поправку к рассказу о человеческой победе вносит оно само: тянули-то волы.